Фрагмент из книги Виктора Шнирельмана «В погоне за предками : Этногенез и политика».
В условиях серьёзного этнополитического или социально-экономического кризиса этноцентристские версии прошлого создаются и используются всеми — и теми группами, которым грозит распад, и теми, кто выражает желание от них отпочковаться и образовать новую общность. При этом разным группам свойственны разные мифы, и специалисты уже неоднократно делали попытки их классифицировать (Braund 1994: 10–23; Smith A. 1984; Smith A. 1992; Smith A. 1997; Schöpflin 1997; Wilson 1998). Ниже приводится разработанная мною классификация, в основе которой лежит прежде всего функциональность той или иной мифологизированной версии древней истории. Ведь каждая этническая группа интерпретирует прошлое исходя из своих вполне конкретных текущих этнополитических целей. Этот ярко выраженный примордиалистский подход включает следующие, достаточно универсальные компоненты (Шнирельман 1995; Śnirelman 1997; Шнирельман 1986б; Шнирельман 2018а):
а. Представление о народе как о сплоченном «коллективном теле» и уподобление его эпическому герою, неуклонно продвигающемуся по тропам истории (миф о народе-богатыре или о народе-мученике). При этом вера в наличии у своего народа глубоких корней, что основано на традиционных представлениях о благородстве, связанном с длинной родословной (Экселе 2003:38).
б. Утверждение о необычайной древности, если не исконности, своих этнической культуры и языка в целом и на занимаемой ныне территории в особенности (миф об автохтонности).
в. Стремление проецировать современные этнополитические границы как можно глубже в прошлое и, насколько это возможно, максимально расширять территорию древнего расселения своей этнической группы (миф о прародине).
г. Безусловная идентификация своей этнической группы с вполне определенным языком, якобы присущим ей изначально (если о лингвистической преемственности). Иначе говоря, если переход с одного языка на другой и допускается, то не для своего народа, а для иных этнических групп, так как этот факт понижает статус группы¹⁷.
д. Стремление идентифицировать своих этнических предков с каким-либо славным народом, хорошо известным по древним письменным или фольклорным источникам своими военными победами, культурными достижениями или причастностью к созданию ранних государств (миф о славных предках). При этом очень часто наблюдается стремление присвоить чужое прошлое, что происходит очень часто.
е. Претензии на исторический приоритет некоторых культурных (письменность) или политических (государственность) достижений своих предков по сравнению с предками соседних народов, которых они облагодетельствовали (миф о культуртрегерстве). Всем националистам представляется важным подчеркивать, что их предки были создателями древнейших государств, ибо наличие древнего государства легитимизирует претензии на строительство своей государственности в наше время.
ж. Преувеличение степени этнической консолидации в древности, сознательный недоучет роли родоплеменных делений и многокомпонентности формирующейся общности, игнорирование существенных изменений в ее составе и культурных характеристиках, происходивших на протяжении истории (миф об извечной этнической однородности). Этим народ как бы обретает вечную жизнь.
з. Убеждение в том, что территория своего этноса была областью формирования не только его самого, но и иных родственных или «дочерних» этнических групп, которые позднее отселились на другие земли. Такой миф об «этнической семье», как правило, сопровождается утверждением, что свой народ был едва ли не основой для сложения всех прочих групп. Тем самым он рассматривается по отношению к ним в качестве «старшего брата», что, следовательно, позволяет ему претендовать на важные привилегии и делает эти претензии естественными и законными.
и. Иногда во имя единства государства или для усиления своей мощи, в частности демографическим путем, националисты готовы причислить к своей общности и иные родственные или даже неродственные этнические группы (миф об этническом единстве).
к. Нередко конструируется образ иноземного врага, борьба с которым укрепляет этническую группу и ведет к высокой степени консолидации (миф о заклятом враге).
л. Общество может цементировать не только славная победа, но и поражение, катастрофа. Здесь значимы следующие представления:
а) идея мученичества, ибо герои погибли славной смертью за свой народ;
б) идея миссии, если их гибель ассоциируется со спасением всего мира;
в) мотив мести, которую следует совершить в отношении былых обидчиков.
Причем катастрофа может выглядеть не менее значимой, чем победа. Ведь она становится поводом для ожиданий или даже требований воздаяния за былые страдания.
м. При этом важно не только то, что выдвигается на первый план, но и то, что сознательно замалчивается, т.е. особенности амнезии не менее значимы, чем содержание мифа.
Нетрудно заметить, что все эти особенности этнонационалистических мифологий глубоко функциональны. Три первых черты призваны легитимизировать территориальные права народа, снабдить его как бы изначально заданными преимуществами в борьбе за территорию и ее расширение. Следующие три характеристики обеспечивают ему психологический комфорт, придавая ему особый престиж и ставя его во главе имманентно присущей этнонационалистическому мифу этнической иерархии. Свой народ всегда возвышается над другими, второсортными «младшими братьями». Тем самым он получает основание претендовать на более широкие права, как культурные, так и политические. Седьмая, восьмая и девятая характеристики призваны стимулировать высокую этническую спайку, утверждая, во-первых, естественность и исконность существования данного народа, а во-вторых, необходимость консолидации перед лицом внешней опасности. Это, в частности, направлено на обеспечение дополнительной поддержки со стороны союзников или, напротив, на умаление прав других этнических групп на борьбу за самостоятельность под лозунгом культурного своеобразия или особости своего исторического пути. Десятая черта призывает к бдительности и сплочению перед лицом смертельной опасности. Причём противник рисуется «вековечным злом» и дегуманизируется. Исследователи антропологии войны давно подметили, что людям проще вступить в схватку с противником, который представляется им неким недочеловеком или не человеком вообще. Одиннадцатая черта призвана возбудить сочувствие у международной общественности и позволяет требовать компенсаций за страдания.
Сноски:
17. Эксперимент, проведенный Д. Лейтином, показал, что в постсоветском пространстве люди больше уважают тех, кто говорит на своем родном языке, чем тех, кто перешел на чужой язык. См.: (Laitin 1998:239–240).
28.01.2026
↑