Оригинал статьи был первоначально опубликован в книге Романа Тисы «Освобождение человека. Очерки по истории общественной мысли XX века».

УЧЕНИК ЛУКАЧА

Иштван Месарош — один из последних заметных представителей «западного марксизма». Он родился 19 декабря 1930 г. в Будапеште в неполной семье — его воспитывала мать, работница авиазавода. Подделав дату рождения, в 1942 г. (а это были времена Второй мировой войны) он самостоятельно поступил рабочим на завод и работал в механическом цехе. После войны, в 1949 г., Месарош выиграл стипендию и поступил в Будапештский университет. Через несколько месяцев после начала обучения его чуть не исключили из-за того, что он публично выступил в защиту пионера «западного марксизма» — философа и литературоведа Дьердя Лукача, который потерял благосклонность тогдашнего сталинистского руководства Венгерской партии трудящихся. Решение ректора об отчислении студента Месароша отменил коллегиальный совет. В следующем году в ответ на запрет постановки в Народном театре классической пьесы Михая Вёрёшмарти «Чонгор и Тюнде», которую власти назвали «пессимистической», он написал большой текст в защиту произведения, который опубликовал литературный журнал «Тиллаг». В 1951 г. очерк был отмечен авторитетной премией им. Аттилы Йожефа, пьесу вернули в репертуар, а Лукач, который в то время возглавлял Институт эстетики при Будапештском университете, назначил Месароша своим ассистентом.

С 1950 по 1956 г. Месарош в качестве члена Венгер­ского союза писателей принимал активное участие в дискуссиях по вопросам культуры и литературы, о чем он позже напишет в «Восстании интеллектуалов в Венгрии» (La rivolta degli intellettuali in Ungheria, 1958). Его произве­дение «Народный характер искусства и литературы» стал предметом горячего обсуждения на кружке Петефи, который сформировался внутри Рабочего союза молодежи и стоял у истоков венгерского движения за обновление общества и народного восстания 1956 г. Месарош входил в редакционный совет журнала «Эсмилет», который осно­вали Лукач, писатель Тибор Дери, художник Аурель Бернат, композитор Золтан Кодаи и другие ведущие деятели венгерской культуры.

В 1955 г. Месарош выпустился из университета со степенью доктора философии. Его диссертация, написанная под руководством Лукача, называлась «Сатира и действительность. К теории сатиры» (Szatira és valôsâg. Adalékok a szatira elméletéhez). Выдающийся философ начал рассматривать Месароша как своего преемника на посту директора Института эстетики, однако кровавые события октября-ноября 1956 г. заставили Месароша вместе с женой и ребенком бежать из страны. Месарош и Лукач оставались близкими друзьями и переписывались до самой смерти последнего в 1971 г.

НЕДОГМАТИЧЕСКИЙ ПОДХОД К МАРКСИЗМУ

Бегство на Запад не сделало из Месароша сторонника «свободного мира», наоборот — он только утвердился в убеждении, что единственной альтернативой варварству капитализма является социализм (коммунизм). Он поселился в Италии и короткое время работал в Туринском университете, пока не перебрался в Великобританию, где с 1959 по 1995 г. преподавал философию последовательно в Бедфорд-колледже (Лондон), Сент-Эндрюсском университете (Шотландия) и Университете Сассекса (Англия).

В 1971 г. за книгу «Марксова теория отчуждения» (Marx’s Theory of Alienation) он получил Премию им. Исаака Дойчера. В следующем году Месарош взял академический отпуск, чтобы поехать преподавать в Университет Йорка (Торонто), но канадские власти — ввиду того, что он «представлял угрозу для страны» — отказались выдавать ему въездную визу. Благодаря протестам и вмеша­тельству многих влиятельных лиц самых разных политических убеждений, как из Канады, так и из-за рубежа, виза была выдана, а министр иностранных дел — отправлен в отставку. В 1995 г. Месарош получил звание почетного профессора Университета Сассекса, а на родине был избран в Академию наук Венгрии. В том же году свет увидел его opus magnum «По ту сторону капитала. К теории переходного периода» (Beyond Capital: Towards a Theory of Transition), в котором он впервые заговорил о теме, которая займет одно из центральных мест в его теоретической работе: о формационном кризисе капитализма.

ФОРМАЦИОННЫЙ КРИЗИС КАПИТАЛИЗМА

Система капитала, капитализм и кризисы

По Месарошу, капитализм является частным случаем системы капитала (capital system) и представляет собой исторический этап, когда капитал проникает во все сферы человеческой деятельности и полностью подчиняет общество задачам капиталистического накопления. Ка­питал — это не просто материальная вещь (он, конечно, имеет и материальную форму: золото, цены, рыночные механизмы и т.п.), но исторически обусловленный способ управления социальным метаболизмом (social metabolism) — в этом его главное значение. Он проник повсюду — даже в мир культуры, искусства и религии. Капиталу подвластно все.

В начале 1970-х гг. мировой капитализм вступил в непрерывный кризис — формационный (структурный) кризис (structural crisis). Это новое, доселе невиданное явление отличается от циклических кризисов, которые капитализм переживал на протяжении последних двухсот лет (крупнейшим из них считается «великая депрессия» 1929-1933 гг.). Историческая новизна текущего кризиса проявляется в четырёх главных чертах:

1) этот кризис не ограничивается каким-то одним сектором (например, финансами, производством или отдельными сегментами рынка труда), а является всеобъемлющим;

2) этот кризис касается не отдельных стран, как в прошлом, а является действительно всемирным в бук­вальном смысле слова;

3) этот кризис является не временным, а длительным, непрерывным, перманентным;

4) в отличие от предыдущих кризисов, характеризующихся стремительным падением и быстрым восстановлением деловой активности, этот кризис является ползучим, причем инструментарий устранения растущего количества общественных противоречий все более сужается и дорожает.

Формационный кризис капитализма все чаще нарушает равновесие, необходимое для непрерывного самовоспроизводства капитала, создавая преграды на пути капиталистического роста. Аккумуляция противоречий, которые капиталистическая система в действительности никогда не была способна разрешить, но всегда лишь «откладывала на потом», приобретает новое качество: противоречия невозможно ни смягчить, ни подавить, ни вытеснить за пределы системы (в сферы, непосредственно не задействованные в накоплении капитала, или в страны, слабо связанные с капиталистическим накоплением). Так возникает взрывоопасная ситуация, для которой характерны все более многочисленные расстройства и провалы.

Вытеснение противоречий возможно, только если кризис является частичным, относительным и внутренне управляется системой; в таком случае он требует только перестановок — пусть даже существенных — в рамках самой системы. Но формационный кризис ставит под вопрос само существование всей совокупности составных частей системы, требуя ее преодоления и замены новой системой.

Кризис 1929-1933 гг. был глубоким, но не формационным, если говорить о капитализме как о всемирной системе. Он не столько поставил систему на грань выживания, сколько стал необходимым стимулом для перегруппировки различных составляющих элементов системы в соответствии с новой расстановкой сил. На внешнем «фронте»: 1) произошел грандиозный переход от полицентричного, неэкономного, захватнического военно-политического империализма к целостной динамичной, гибкой системе господства над миром с помощью экономических инструментов и из единого центра — США; 2) возникла международная кредитно-денежная система и важные международные органы более рационального регулирования капиталистических отношений; 3) возрос экспорт капитала (в том числе из-за увековечения зависимого развития и отсталости мировой капиталистической периферии) и была обеспечена беспрепятственная репатриация астрономических прибылей, полученных с невиданными «дома» нормами; 4) произошло включение — с определенными оговорками — хозяйств посткапиталистических обществ (стран «реального социализма») в систему капиталистического обмена. На внутреннем «фронте»: 1) государственное вмешательство в экономику способствовало росту частных капиталов; 2) обанкротившиеся, но принципиально важные отрасли экономики перешли в государственную собственность, и поддержание их в работоспособном состоянии за счет государственных средств принесло пользу частному капиталу, тем более что они зачастую — после массивного вливания бюджетных денег, собираемых со всех налогоплательщиков, — возвраща­лись в частные руки уже в виде прибыльных монополий; 3) во время Второй мировой войны возникла и в послевоенные десятилетия существовала экономика «полной занятости»; 4) благодаря «потребительской экономике» открылись новые рынки и новые отрасли производства, при этом капитал смог создавать и поддерживать — как главные движущие силы этой экономики — крайне расточительные способы потребления; 5) невероятно возросли экономический вес и политическое значение «военно-промышленного комплекса», который получает в свое непосредственное управление значительную долю государственных средств и обретает прямую выгоду от государственного вмешательства в политику и экономику, а также уменьшает влияние неблагоприятных рыночных колебаний примерно на треть экономики.

Кризис 1929-1933 гг.был кризисом конъюнктурным, а текущий, многолетний кризис является фундаментальным кризисом системы — он поражает всю совокупность общественных отношений, угрожает существованию самого общественного здания и ставит вопрос о его замене новым общественным строем. Формационный кризис — не эпизод, не период, а признак приближения к последним пределам существующего общественного строя, хотя каждый новый этап этого все более катастрофического движения всякий раз маскируется под «новую нормальность». Чтобы разработать позитивную стратегию коренных изменений системы, необходимо понимать всю сложность взаимосвязей в рамках системы и значение отдельных событий и процессов. Ответственность перед обществом состоит в том, чтобы, вместо того чтобы спокойно довольствоваться иллюзией «нормальности» или придумывать меры частичной корректировки систем­ных расстройств («реформы» в духе «нового кейнсианства»), на комплексный кризис ответить комплексным решением.

Составной частью формационного кризиса является структурный политический кризис. На послевоенный период пришлись поспешные и пышные празднования «конца империализма», хотя на самом деле происходило лишь установление в международных отношениях нового баланса сил, соответствовавшего социально-экономическому и политическому балансу, который установился до и во время Второй мировой. По результатам послевоенной перестройки мира бывшие колониальные государства перешли во вторую и третью лигу стран и превратились во вспомогательные силы американского империализма. В течение длительного времени в условиях послевоенного восстановления и практически непрерывного экономического роста, которые помогли создать и финансировать «государство всеобщего благосостояния», существенные изменения на международной арене, которые символизировала навязанная бывшему колониальному миру «политика открытых дверей» (то есть дверей, открытых для США), сочетались с иллюзией, будто империализм — это явление прошлого.

Однако с начала 1990-х гг. наблюдается возвращение от­кровенного империализма, который будто бы стремится отомстить всему миру за десятилетия, когда он должен был маскироваться под демократический и свободный мир. В новых условиях, где уже нет «социалистического лагеря», он приобрел особенно разрушительную форму. Он господствует на исторической сцене и, не таясь, заявляет о необходимости «неограниченных войн» — как сегодня, так и в будущем. Более того: он беззастенчиво провозглашает морально оправданным применение ядерного оружия, в том числе применение «превентивное», даже против стран, не имеющих такого оружия.

Актуальность социалистического наступления

Месарош выступал против оборонительной, чисто экономической ориентации рабочих и социал-демократических движений, которые, столкнувшись с кризисом капитала, стремятся сделать все возможное, чтобы спасти капитализм и восстановить тот самый экономический режим, который держит в подчиненном состоянии весь рабочий класс. Вместо этого нужно воспользоваться текущей слабостью капитала и перейти в наступление — изменить систему социального метаболизма.

Временная стабилизация капиталистической системы во второй половине 1940-х — начале 1970-х гг. при­вела к разговорам — даже в кругу мыслителей-марксистов — об «упорядоченном капитализме» и «интеграции рабочего класса». Однако, по Месарошу, рабочий класс был и остается главной движущей силой общественных преобразований, а претендующие на «научную объективность» разговоры о его «интеграции» являются лишь скрытой попыткой оправдать реформистскую политику институционализированных рабочих партий и профсоюзов. Можно сказать, что рабочий класс всегда был — и продолжает быть — составной частью капиталистической системы как источник прибавочной стоимости и производитель капитала. Поэтому громкие слова о его исчезновении или превращении в «средний класс» (мелкую буржуазию), равно как и разговоры о «модернизации» отсталых стран, являются на самом деле красноречивым замалчиванием структурной неспособности капитала сделать капиталистами всех или превратить периферию в новые, дополнительные центры накопления капитала.

Существует ряд важнейших форм, задающих отношения, в рамках которых как отдельные представители человеческого рода, так и все более сложные и запутанные материальные, интеллектуальные и культурные условия их жизнедеятельности воспроизводятся в соот­ветствии с существующим, все более широким историко-социальным полем действия. Эти формы таковы:

— необходимое, более или менее стихийное регулирование биологического воспроизводства и размера на­селения, которое можно прокормить с учетом имеющихся ресурсов;

— регулирование процесса труда, посредством ко­торого в рамках данного сообщества необходимый взаимный обмен с природой способен приводить к производству продуктов, необходимых для удовлетворения человеческих потребностей, а также соответствующих орудий труда, производственных комплексов и знаний, с помощью которых обеспечивается непрерывность и улучшение самого процесса труда;

— создание подходящих отношений обмена, при которых исторически меняющиеся потребности людей могут рационально увязываться с оптимизацией имеющихся природных и производственных ресурсов, в том числе ресурсов для производства культуры;

— организация, координация и управление множеством видов деятельности с целью удовлетворения материальных и культурных требований к процессу успешного социального метаболизма в рамках все более сложных человеческих сообществ;

— рациональное распределение имеющихся материальных и человеческих ресурсов, борьба с тиранией дефи­цита через экономное (продуманное) использование способов воспроизводства данного общества, насколько это возможно на данном уровне производства и производи­тельности труда и в рамках установленных общественно­ экономических отношений;

— введение правил и законов данного общества и контроль за их выполнением в связи с функциями и де­терминантами первичного опосредования.

Для обеспечения воспроизводства человечества в рамках системы капитала служит ряд второстепенных (вторичных) опосредований (second order mediations), среди которых наиболее важными являются:

— нуклеарная семья, известная также как «микро­косм» общества, которая помимо выполнения функции воспроизводства человека как биологического вида уча­ствует во всех репродукционных отношениях обществен­ного «макрокосма», в том числе в необходимом доведении государственных законов до всех индивидов, а значит, является жизненно важным органом воспроизводства государства;

— отчужденные средства производства и их «персо­нификации», посредством которых капитал приобретает «железную волю» и прочное сознание, обязательно необ­ходимые для подчинения всех и каждого объективным требованиям данной системы социального метаболизма; при этом в процессе следования этим требованиям чело­век теряет личностные качества и человеческий облик;

— деньги, которые приобретают самые разнообразные формы, все более маскирующие реальную их функ­цию и наделяющие их — на протяжении всей истории — чрезвычайной властью: от поклонения золотому тельцу библейских времен и менял в Иерусалимском храме (вполне реалистичная практика, осужденная в рамках морального кодекса христианской традиции, о чем свидетельствует изображение соответствующей сцены в Библии) до сундуков ростовщиков и ограниченных предприятий торгового капитала на заре капиталистической эры и далее — вплоть до удавки, наброшенной сегодня на мир международной денежно-валютной системой;

— фетишистские производственные цели, подчиняющие в той или иной форме удовлетворение человеческих потребностей (и соответствующее снабжение потребительских стоимостей) слепому требованию расширения и накопления капитала;

— структурное отделение труда от возможности управлять трудовым процессом как в капиталистических обществах, где он выступает в качестве наемного труда, подавляемого и эксплуатируемого посредством экономического принуждения, так и в посткапиталистических обществах, где преобладает принуждение политическое;

— многообразие государственных форм капитала на мировой арене, где они противостоят друг другу — зачастую самыми жестокими средствами, ставя человечество на край гибели, — в виде автономных национальных государств;

— неуправляемый мировой рынок, в рамках которого участники — под известной защитой соответствующих национальных государств, обусловленной текущей расстановкой сил, — должны приспосабливаться ко всякий раз новым условиям экономического сосуществования, при этом соревнуясь за наибольшее возможное преимущество по сравнению с конкурентами с помощью средств и способов, которые сеют новые зерна все более разрушительных международных конфликтов и войн.

Истинное освобождение человека предполагает революционное преобразование общества сверху донизу и устранение второстепенных (вторичных) опосредований через реальное социальное равенство, постоянную самокритику и демократическую самоорганизацию производственных отношений. Устранение второстепенных (вторичных) опосредований является главной задачей тех, кто берется за радикальные общественные преобразования и ставит своей целью построение истинно гуманистического общества. В этом заключается социалистическая альтернатива режиму социального метаболизма под властью капитала, который становится все более затратным и опасным для биологического воспроизводства человеческого вида.

Победа социалистической альтернативы не неизбежна. Она может осуществиться лишь при условии сочетания экономической и политической борьбы рабочего класса, который, как уже сказано выше, остается движущей силой потенциальных революционных преобразований. Рабочий класс повсюду отчужден от власти — как экономической, так и политической, — а его «интеграция» в систему даже в самых богатых капиталистических стра­нах не распространяется дальше профсоюзной верхушки.

Уроки «обществ советского типа»

Критики заслуживает не только система капитала, но и «со­циалистические» (посткапиталистические) эксперименты, которые, не сумев полностью освободить общество из-под власти отношений капитала и пропустив их через государство, зашли в исторический тупик, хотя опыт «реального социализма» и показывает общий вектор движения для социализма в XXI в. Для успешного преодоления системы капитала социалисты должны не опосредовать отношения капитала через государство, а отрицать сам капитал как первопричину существующего строя.

Национализация (огосударствление) средств производства (основного капитала) не ведет к победе социализма, ибо государство само по себе не может установить новый производственный строй: государство является частью существующего строя. Великой задачей текущей исторической эры является полное исключение капитала из социальной системы метаболизма. Это невозможно без одновременной ликвидации государственных образований, тесно связанных с капиталом и созданных в силу потребностей материального воспроизводства системы капитала. «Исчезновение государства» — необходимое, но не единственное условие преодоления системы капитала. Советский Союз не был, по мнению Месароша, ни капиталистическим, ни государственно-капиталистическим, однако над советской системой господствовал капитал, в ней остались нетронутыми разделение труда и иерархическая командная структура капитала. «Общества советского типа» представляли собой переходную систему, перед которой были открыты два направле­ния — либо социалистические преобразования, либо внутренний взрыв и постепенная реставрация капитализма. Произошло второе.

Крах «обществ советского типа» продемонстрировал, что централизация капитала и обобществление труда, если они не разрывают оболочки капиталистической формы, не приближают социализм, но вполне согласуются с высокоразвитым капитализмом «свободного рынка». Природа современного капитализма дает все основания сомневаться в возможности приспособить существующие материальные условия к потребностям построения общества, не ориентированного на воспроизводство капитала. Поскольку сегодня воспроизводство капитала требует беспрецедентного для предшествующей истории уровня разрушения природной среды и творческого потенциала человека, а современное общество, управляемое задачей бесконечного воспроизводства капитала, показывает устойчивую тенденцию к деструктивному поведению, ожидать от постреволюционного общества, что оно сможет опираться на общественное производство капитала как на свою основу — неразумно. Использование существующих материальных условий через простое изменение формы собственности, перераспределение доходов и ликвидацию персонификаций капитала не может привести к улучшению условий жизни. Взлом внутренней динамики и общественных иерархий, обеспечивающих господство капитала над трудом, нельзя откладывать на потом: он должен проводиться сразу после захвата власти революционерами. Иначе невозможен будет даже малейший прогресс.

Главная цель социалистических преобразований — преодоление власти капитала, при этом капитализм является относительно легкой мишенью: капитализм можно отменить через революционное восстание и действие на политическом уровне, можно экспроприировать капиталистов. Капитализму будет положен конец, однако у власти останется капитал, который не зависит от капиталистов и предшествует капитализму: капитал возникает за тысячи лет до капитализма и может его пережить. В «обществах советского типа» к наемному труду принуждали с помощью политических средств. Исчезли капиталисты, но осталась фабричная система и разделение труда.

Принципиально важно признать, что капитал — это одновременно социальная система метаболизма и направляющая сила. Следовательно, при сохранении власти капитала рано или поздно возникнет необходимость поручить кому-то руководящие функции: так зарождается бюрократия, выполняющая функцию управления системой в отсутствие частных капиталистов. Поэтому и от «бюрократических деформаций» можно избавить­ся, только подорвав общественно-политические основы системы и введя альтернативный способ регулирования социального метаболизма. Поскольку капитал является направляющей силой, им нельзя управлять: он либо управляет, либо подавляется — через преобразование всей совокупности социальных отношений метаболизма. Отношения капитала нельзя «улучшить»: надо сначала расшатать власть капитала, а затем полностью его уничтожить. «Третий путь» (например, в виде «рыночного социализма») — иллюзия.

Другая большая проблема перехода к социалистическому производству, не решенная в «посткапиталистических обществах советского типа», заключается в том, что производство, ориентированное на обмен продуктами и обусловленное таким обменом, независимо от того, происходит такой обмен при капитализме или в посткапиталистических обществах, несовместимо с истинно демократическим планированием. Переход от отношений опосредованного обмена, ориентированных на товары или продукты, к общественной системе, основанной на обмене деятельностями, требует радикальной демо­кратизации общества во всех отношениях.

ПЕРВОПРОХОДЕЦ СОЦИАЛИЗМА

Во второй половине 1990-х гг. Месарош — вместе со своим близким другом Дэниелом Зингером — стал советником и наставником редакторов нью-йоркского журнала Monthly Review Гарри Мэгдоффа и Джона Беллами Фостера, а также активным автором журнала и одноименного издательства. В 2008 г. он получил венесуэльскую государственную премию за критическую философию «Либертадор» («Освободитель»). Президент Венесуэлы Уго Чавес назвал его «первопроходцем, освещающим путь […] для наступательного движения всего мира к социализму» и активно «рекламировал» книгу «По ту сторону капитала» (с произведениями Месароша он познакомился в тюрьме, куда попал за участие в попытке государственного переворота в 1992 г.).

Последнее крупное произведение Месароша — двухтомный труд «Общественный строй и формы сознания» (Social Structure and Forms of Consciousness, 2010, 2011) — является примером критики идеологии и разрабатывает темы, известные по ранним книгам «Творчество Сартра» (The Work of Sartre, 1979), «Философия, идеология и обществоведение» (Philosophy; Ideology and Social Science, 1986) и «Сила идеологии» (The Power of Ideology, 1989). Мишенями его критики в книге стали не только идеологи буржуазного общества, но также и антибуржуазные мысли­тели — Сартр, Маркузе, Адорно. Незавершенной осталась книга «По ту сторону Левиафана. Критика государства» (Beyond Leviathan: Critique of the State) — многообещающий «второй том» работы «По ту сторону капитала». Месарош умер 1 октября 2017 г. в Англии.

Литература

Bellamy Foster J. Istvân Mészàros, Pathfinder of Socialism // Monthly Review. 2010. Vol. 61, No. 9.

Hudis P. Conceptualizing an Emancipatory Alternative: Istvân Mészâros’s Beyond Capital // Socialism and Democracy. 1997. Vol. 11, No. 1. P. 37-53.

Mészaros I. The Power of Ideology. Rev. and enl. ed. London: Zed Books, 2005.

Mészaros I. Beyond Capital: Towards a Theory of Transition. New York: Monthly Review Press, 1995.

Mészaros I. The Challenge and Burden of Historical Time: Socialism in the 21st Century. New York: Monthly Review Press, 2008.

Mészaros I. The Structural Crisis of Capital. New York: Monthly Review Press, 2010.

Mészaros I. The Structural Crisis of Politics // Monthly Review. 2006. Vol. 58, No. 4. P. 34-53.

04.04.2026

↑