Оригинал был первоначально опубликован в книге Тимура Атнашева «БЮРОКРАТИЯ, или Порядок без хозяина».

Редакция КЫРГСОЦ не разделяет мнение автора. 

Выраженные или подразумеваемыe в тексте мнения, выводы и рекомендации принадлежат автору и не обязательно отражают точку зрения КЫРГСОЦ.

Содержание текста было определено его автором и не обязательно отражает позицию КЫРГСОЦ.

Тексты основателя социологии Макса Вебера (1864-1920) продолжают завораживать читателя. Речь идет о наследии в несколько тысяч страниц и о многих тысячах работ, авторы которых ссылаются, опира­ются на классика или решительно его критикуют. Регулярные призывы «попрощаться с Вебером» начались с 1960-х годов, но мыслитель всякий раз оказывался сильнее тех, кто хотел снять его с пьедестала. С той же регулярностью другие авторы призывают вернуться к Веберу и перечитать его тексты, где рациональная бюрократия была главным сюжетом в исторической драме современности.

Два противоположных взгляда Вебера на бюрократию

Хотя Вебера воспринимают как апологета рациональной бюрократии, он был ярким противником расширения ее влияния в Германии. В 1910 году младший брат социолога Альфред написал памфлет против бюрократии как бездушной машины, и затем они вместе выступили с докладом. Немецкая аристократия, образованная буржуазия и интеллектуальная элита были убеждены в эффективности прусской администрации, благодаря которой (наряду с Гумбольдтовским университетом и уникальной культурой) страна обрела военно-экономическую мощь, не опираясь на парламент с его «говорильней».

При этом социолог осмысляет современную бюрократию как высшее проявление процесса рационализации или «расколдовывания» мира и одновременно как главную политическую угрозу свободам и протестантским ценностям. Я хочу сопоставить взгляд Вебера-политика и взгляд Вебера-ученого на бюрократию, сохранив напряжение между ними.

В рамках «понимающей социологии» Вебера социаль­ным оказывается такое действие человека, которое по своему субъективному смыслу ориентировано на ожидания других людей. В отличие от других пионеров социальных наук, включая Карла Маркса и Эмиля Дюркгейма, Макс Вебер осмысляет общество через действия и мотивы индивидов. Причинность, характерная для понимающей социологии Вебера, — это субъективно переживаемые людьми смыслы и взаимные ожидания.

В применении к бюрократии как форме господства эта методология предполагает, что социолог отвечает на вопрос: почему служащие с большой вероятностью и «всей личностью» подчиняются приказам и инструкциям? И почему обычные граждане считают решения штабов обязательными для себя? Ответы Вебера на эти вопросы породили теорию «легитимного господства». Три идеальных типа дают три ответа на вопрос о смысле добровольного подчинения. Традиционное господство предполагает мое согласие с проверенным долгой практикой порядком и иерархией. Харизматическое господство означает, что я признаю сверхспособности в другом, кого я считаю героем или полубогом. Легально-рациональное господство держится на моем принятии рационально установлен­ного и безличного правопорядка — я подчиняюсь не руководителю, а законному порядку и разумным правилам.

В ходе формирования модерных государств происходит монополизация насилия на заданной территории, регулируемая рациональным правом и аппаратом. Поэтому подданные по Веберу выражают двойное согласие:

• на подчинение конкретным приказам и нормам;
• на саму монополизацию насилия через право, которая укрепляет силу операторов порядка, но ограничивает их произвол правом и благоразумием.

Внимание Вебера к монополии на насилие позволяет относить его к мыслителям-«реалистам». Однако Ве­бер — последовательный «идеалист» в его внимании к мотивам и смыслам, благодаря которым люди соглашаются на чью-то монополию на насилие. Голое насилие не рассматривается как ис­точник господства. Граждане признают эффективность и разумность порядка, основанного на бюрократии, процедурах и законе. В этой интуиции социолог следует за великими немецкими идеалистами Кантом и Гегелем, для которых всеобщие закон и правило олицетворяли историческое торжество универсального разума над частной волей и произволом отдельных людей.

Прусский прототип северной бюрократии на карте мировой истории

Где же Вебер нашел таких эффективных и педантичных бюрократов? Ответ — в идеализированной им прусской администрации XVIII —XIX веков. Дисциплинирование управленческого аппарата произошло благодаря уже знакомым нам техникам и готовности самих монархов-заказчиков подчиняться им. В ставшую классической интерпретацию Вебера обычно вклю­чаются элементы, почти у каждого из которых были действен­ные исторические альтернативы, а успеху предшествовало множество проб и ошибок, однако именно этот набор собрался в идеально-типический прусский пазл:

• письменные правила;
• педантичное исполнение правил;
• отсутствие ответственности исполнителя за результат;
• постоянная денежная оплата;
• четкое разделение обязанностей;
• иерархия и единоначалие;
• обучение и меритократический отбор;
• гарантии карьеры;
• пенсия и защита от произвольного увольнения руководи­телем.

В монументальном труде «Хозяйство и общество», изданном посмертно, Вебер сделал завораживающий обзор бюрократических форм прошлого за несколько тысяч лет, от Древнего Китая до абсолютистской Франции, указывая на легально-рациональный тип господства как на конечную и высшую точку нелинейной эволюции.

В отличие от того, как понимались стадии прогресса у Кондорсе, Конта или Маркса, Вебер считал, что исторический процесс слишком сложен. Для появления рациональной бюрократии необходима была уникальная констелляция нескольких факторов, которые сошлись в Новое время на Западе: римское право, протестантизм, наука, капитализм, статистика, бухучет и др. Так, в культурной среде, возникшей на почве римского права, правильно настроенный заказчиком механизм (конвейер) веберовской бюрократии обеспечивает скорость, точность, предсказуемость, единообразие и снижение стоимости операций, столь важные для бизнеса и технической рациональности.

Однажды найдя идеальную форму, рациональная бюрократия в сочетании с техникой, наукой и капитализмом становится неудержимой силой. Ведь рациональная бюрократия по Веберу — наилучший способ ведения дел в большом масштабе. Она вытесняет прежние институты и механизмы безличной механикой и ставит под угрозу самое ценное — личные отношения, религиозную веру, свободу и предприимчивость.

Опираясь на исследования историка Отто фон Хинтце, считавшего ее локальной, социолог Вебер превращает прусскую модель в идеальный тип, имеющий глобальное значение. Поездка в США убедила Вебера, что рациональная бюрократия стала универсальным способом организации штаба как в крупном бизнесе, так и в госуправлении по обе стороны Атлантики.

Верные и ложные прогнозы Вебера о «железной клетке» будущего

Магии схем Вебера мы обязаны тем, что в научной литературе немецкая бюрократия северного типа, с ее акцентом на соблюдение правил (в отличие, скажем, от нестабильных правил и поручений патрона в южной модели), стала восприниматься как образец и норма в академическом мире. В этом свете вполне нормальный, то есть типичный южный полюс бюрократии развивающихся стран в XX веке, долгое время критиковался и изучался специалистами как временное отклонение и патология.

Почему великий социолог опасался тотального господства северной бюрократии? Рост корпораций и монополизация отраслей в экономике грозили превратить рынок в совокупность гигантских бюрократических машин-конвейеров. В политике роль парламентов и расширение избирательных прав, казалось, тоже вели к бюрократизации. Власть переходила от харизматических политиков к функционерам массовых партий, ставших РR-машинами для голосования. Ученик Вебера немецкий социолог Роберт Михельс (1876-1936) сформулировал «железный закон олигархии» — закон бюрократического перерождения массовых партий. А сильный политический лидер, способный победить партийные машины, сам рисковал превратиться в цезаря или бонапарта — плебис­цитарного вождя.

В 1910-х годах прогноз Вебера-ученого о неизбежном триумфе «железной клетки» северной бюрократии угрожал дорогим Веберу-политику ценностям личной, религиозной и политической свободы. Намеченный в последнем томе «Хозяйства и общества» четвертый тип легитимности, основанной на братском добровольном союзе по образцу городских коммун, мог дать надежду. Но, как я описал выше, Вебер-ученый видел в массовых обществах мрачные макротренды: бюрократизацию партий и плебисцитарный цезаризм. Изучение драматических событий в России после революций 1905-го и 1917 годов было последней попыткой Вебера заглянуть в тревожное будущее позднего модерна. Как писала жена социолога Марианна, он выучил русский язык и следил за русскими революциями с «затаенным дыханием».

Главным сюжетом нескольких блестящих статей и докла­дов Вебера о перспективе социализма в России было столкновение бесконтрольной патримони­альной бюрократии царской империи, ростков самоуправления в земствах и революционных движений. По словам немецкого историка Вольфганга Моммзена (1930-2004), Вебер видел здесь «всемирно-историческую» ставку в битве за создание свободного общества в условиях общества массового — битве, которую Запад и Германия стратегически уже проиграли. Ошибся ли здесь Вебер? Прогноз Вебера был и тут мрачным, но более точ­ным: в случае победы социалистической революции в России вместо демократии или рабочего самоуправления господ­ствовать будет хозяйственный аппарат и его суррогатная марксистская религия. Тексты Вебера о революции в России стали его трагическим завещанием о судьбе модерна.

Сноски:

Модель Гумбольдтовского университета, основанная немецким лингвистом, философом и политическим деятелем Вильгельмом фон Гумбольдтом (1767-1835) и ставшая мировым образцом на два столетия, подчеркивает единство преподавания и научных исследований. Она делает акцент на академической свободе, позволяя студентам и преподавателям самостоятельно выбирать направления своих исследований и обмениваться знаниями и идеями в пространстве университета.

Карл Маркс (1818-1883) — выдающийся немецкий философ, экономист, политический теоретик и основатель марксизма, который оказал огромное влияние на политическую и социальную мысль. Идеи Маркса об экономическом развитии, классовой борьбе и революции стали фундаментом радикальных преобразований в СССР и других социалистических странах. В Западной Европе идеи Маркса стали стимулом социал-демократических реформ.

Вебер М. О России: Избранное. М.: РОССПЭН, 2007.

06.05.2026

↑