Приложение из книги Бранко Миланович «Капитализм и ничего больше: будущее системы, которая правит миром».
Мой взгляд на место коммунизма в глобальной истории, изложенный в главе 3, имеет два важных последствия для интерпретации истории XX, а также, возможно, и XXI века.
Пункт 1. Мой вывод, сразу по нескольким причинам, подтверждает марксистское положение, что капитализм ведет к империалистическому соперничеству, порождающему войны. Ярким доказательством этого служит Первая мировая война. Представление о том, что автономная роль государства часто ограниченна и что внутриполитические процессы часто находятся под контролем капиталистов, также получает подтверждение.
Пункт 2. Я объяснял, что марксистские взгляды имели два серьезных изъяна. Во-первых, они недостаточно учитывали способность капитализма трансформироваться и создать свою социал-демократическую разновидность, которая, как описано в главе 2, стала одним из трех вариантов современного капитализма XX и XXI веков. Этот вариант обеспечил существенное увеличение доходов для низших и средних классов, дал возможность распространить образование и социальную защиту и в целом позволил странам, которые его применяли, достичь наивысшего уровня благосостояния и политической свободы, когда-либо существовавшего в любой человеческой общности в истории.
Во-вторых, марксистская теория совершенно неверно оценивала историческую роль коммунизма или, если строго придерживаться марксистской терминологии, социализма. Социализм, вместо того чтобы приходить на смену капитализму после кризисов и войн, как это предполагалось, прокладывал путь развитию капитализма в третьем мире. В некоторых частях третьего мира коммунистическая идеология и коммунистические партии способствовали развитию капитализма. Тем самым в третьем мире коммунизм играл ту же функциональную роль, что буржуазия играла на Западе. Социализм поэтому вовсе не переходная стадия между капитализмом и коммунистической утопией, а переходная система между феодализмом и капитализмом в некоторых странах третьего мира.
Этот результат в некотором смысле свидетельствует о правильности на первый взгляд парадоксальной позиции, занятой российскими «легальными марксистами», которые утверждали, что роль коммунистических организаций в менее развитых странах должна состоять в том, чтобы способствовать развитию капитализма.
Как мог совершиться этот коварный исторический трюк? Почему только сейчас мы можем ясно увидеть истинную роль коммунизма?
Ответ заключается в допущении, что западный путь развития (ЗПР) универсален, которое оказалось неверным. Это допущение лишило нас способности сделать выводы из очевидного различия между теми частями мира, где буржуазные революции имели местные корни, и теми, где иностранный капитал пришел главным образом ради того, чтобы покорять, и только второстепенным и вспомогательным образом чтобы внедрять или переносить институты капитализма, какими они были созданы на Западе. В самом деле, если бы западный империализм и колониализм были сильнее и если бы их цель заключалась в первую очередь в создании капиталистических институтов, а не в эксплуатации (что, как считала Роза Люксембург, часто было легче осуществлять через обмен с докапиталистическими общественными формациями), то возможно, что третий мир пошел бы по пути ЗПР и что колониализм преобразовал бы его в подобие Запада. «Цивилизаторская миссия» была бы успешной. Капиталистические экономики действительно сформировались в небольших, автономных районах (таких как Гонконг и Сингапур), а также в тех частях мира, где местное население было немногочисленным или подверглось истреблению и где европейцы, имея дело с другими европейцами, смогли пересадить свои институты (в таких странах, как Аргентина, Уругвай, Австралия и Новая Зеландия)1. Но там, куда европейцы не могли пересадить такие институты или где более прибыльным занятием была эксплуатация и выгоднее было сохранять старые феодальные институты, институты капитализма росли только на обочине (в некоторых случаях буквально на окраинах, например вдоль африканского побережья), а остальная часть населения продолжала жить прежним укладом. Вьетнам, Индия и Индонезия, завоеванные тремя разными европейскими империями, служат примером этого параллельного существования тонкого слоя капитализма, наложенного на не изменившуюся социальную систему, при которой продолжало жить 90 или более процентов населения.
Марксистская историография и не кто иной, как сам Маркс, в своих трудах об Индии, переоценивали готовность и способность британских колонизаторов превратить Индию в капиталистическое общество. Как писал Маркс в июне 1853 года:
Вызывая социальную революцию в Индостане, Англия, правда, руководствовалась самыми низменными целями и проявила тупость в тех способах, при помощи которых она их добивалась. Но не в этом дело. Вопрос заключается в том, может ли человечество выполнить свое назначение без коренной революции в социальных условиях Азии. Если нет, то Англия, несмотря на все свои преступления, была бессознательным орудием истории, вызывая эту революцию2.
В другой статье, написанной несколько месяцев спустя, он заявил: «Англии предстоит выполнить в Индии двоякую миссию: разрушительную и созидательную, — с одной стороны, уничтожить старое азиатское общество, а с другой стороны, заложить материальную основу западного общества в Азии»3. Но британские капиталисты не сумели этого сделать. Индия была слишком велика. Точно так же Билл Уоррен в своей книге «Империализм» (1980) занял очень твердую позицию в пользу ЗПР, в согласии с изначальной марксистской точкой зрения, утверждая, что решающая ошибка, а именно отказ от ЗПР, восходит к большевикам, которые объединили пролетарскую борьбу с антиимпериалистической. По словам Уоррена, с марксистской точки зрения легитимной была только первая из них, и она должна была вестись, в равной степени, как на Западе, так и в странах третьего мира. Эта ошибка, по его мнению, привела к тому, что рабочие движения в странах третьего мира вступили в союз с антиколониально настроенной частью местной буржуазии, и это притупило острие социального конфликта.
И действительно, объединение двух видов борьбы было решающим поворотом — поворотом, который начался в 1920 году с заседаний Первого съезда народов Востока в Баку и продолжился в том же году Вторым конгрессом Коммунистического Интернационала (Коминтерна), где и произошел разрыв с господствовавшей до тех пор в Коминтерне евроцентрической точкой зрения — ЗПР. Но это не было ошибкой, как считал Уоррен. Это решение означало, что левые и коммунистические движения в странах третьего мира впервые получили законную возможность сочетать социальную революцию и национальное освобождение, что, как я утверждал, было ключевым фактором, позволившим им прийти к власти. Если тут и было «коварство истории», то оно состояло в том, что им не было «явлено», что они, словно «ведомые невидимой рукой», создают условия для подъема своих национальных капитализмов, а вовсе не открывают эру бесклассового и интернационального коммунистического общества, как они думали. В этом контексте становится понятно, что поворот Ленина и Коминтерна к «труженикам Востока» и подразумеваемое этим поворотом разделение мира на два лагеря империалистических и колонизированных стран, был абсолютно решающим для того, что произошло дальше: для победы не коммунизма, а капитализма4. Эта интерпретация позволяет нам утверждать — как это на первый взгляд ни парадоксально, — что Ленин был, вероятно, важнейшим «капиталистическим агентом» в истории, поскольку его идея связать пролетарскую борьбу на Западе с движением за национальное освобождение в Африке и Азии была отходом от ортодоксального западного марксизма и в то же время высвободила силы, которые пятьдесят или шестьдесят лет спустя создадут местный капитализм в таких разных странах, как Вьетнам, Китай, Ангола и Алжир. Без этого решения капитализм не распространился бы по всему миру или это происходило бы гораздо медленнее.
Можно ли сказать, что этот результат полностью опровергает марксистский взгляд на историю? Не думаю.
Последовательность смены стадий экономического развития, которой отводилась в марксизме такая важная роль, была кратко определена Марксом в предисловии к «Критике политической экономии» и при жизни Маркса и Энгельса окончательно не установилась. Но эта конкретная последовательность стадий, которая, как я утверждал в этой книге, оказалась ошибочной, не была самой важной частью теории исторического материализма Маркса. Как заметил Эрик Хобсбаум, «общая теория исторического материализма требует только, чтобы существовала последовательность способов производства, хотя и не обязательно… в каком-то конкретном предопределенном порядке… Если [Маркс] ошибся в своих наблюдениях [о последовательности, в которой должны сменять друг друга социально-экономические формации], или если бы они были основаны на неполной и поэтому вводящей в заблуждение информации, то общую теорию исторического материализма это бы не затронуло»5.
В свете этой интерпретации, какое будущее нас ждет? Первое, что нужно понять, это то, что не существует системы, которая была бы очевидным преемником капитализма. Мое объяснение истинной роли коммунизма ясно показывает, что его роль сыграна. Коммунизм выполнил свою функцию, и вряд ли для него остается какое-то место в будущей истории человечества. Это система принадлежит прошлому, а не будущему.
Но большое преимущество марксистского анализа состоит в том, что он побуждает нас рассматривать каждую социально-экономическую систему как неизбежно ограниченную во времени. По мере развития основных условий производства ничто не остается неизменным. По словам Маркса, «определенный способ производства или определенная промышленная ступень всегда связаны с определенным способом совместной деятельности, с определенной общественной ступенью, [и] самый этот способ совместной деятельности есть „производительная сила“»6. Мы знаем, что капитализм тоже будет меняться. Изменится ли он радикально, так что либо перестанет преобладать частный капитал, либо наемный труд потеряет свое значение, — этого мы не знаем. Может случиться так, что благодаря новым направлениям технического прогресса стандартным способом организации производства станет мелкотоварное производство, организованное самозанятыми или небольшими группами людей, работающих за счет собственного капитала и занимающих по льготным ставкам в государственных банках. Или могут возникнуть другие комбинации, которые маргинализируют капитализм, как его понимали Маркс и Макс Вебер. Ничто в настоящее время не позволяет нам делать такие прогнозы, потому что сегодня капитализм кажется более могущественным и вездесущим, чем когда-либо в истории, в обеих своих гиперкоммерциализированных и глобализированных разновидностях, которые я описал, — либерально-меритократической и политической. Как я утверждал в главе 5, капитализм проник в частную сферу, включая наши дома, и влияет на то, как мы используем свободное время и личную собственность (которая теперь стала капиталом), на наши отношения с родственниками, на наши модели брака и так далее. Так что мы знаем, что капитализм сильнее, чем когда-либо, но не знаем, является ли это его общим пиком или это лишь локальный пик, и в будущем нас ждет дальнейшее расширение капиталистических отношений.
Сноски:
- «Колония цивилизованной нации, занимающая обширную
страну или страну, столь редко населенную, что ее коренные обитатели легко уступают место новым пришельцам, быстрее движется по пути к богатству и могуществу, чем всякое другое общество людей» (Adam Smith, The Wealth of Nations, book 4, chap. 7; Смит 2007, 540).
- Marx (2007, 218–219); Маркс и Энгельс (1955–1978, т. 9, 136).
- Marx (2007, 220); Маркс и Энгельс (1955–1978, т. 9, 225).
- «Капитализм перерос во всемирную систему колониального угнетения и финансового удушения горстью «передовых» стран гигантского большинства населения земли» (Ленин 1969, 305).
- Eric Hobsbawm, “Introduction,” in Marx (1965, 19–20).
- Karl Marx, “The German Ideology,” in Tucker (1978, 157); Маркс и Энгельс (1955–1978, т. 3, 28).
03.02.2026
↑